Глотая жизнь раскрытым жадно ртом.

Я заарканен дверцей мышеловки:

Есть у меня "сейчас" и нет "потом"...

Мелькают кадры старой киноленты,

В немом кино друзья отводят взгляд.

Всё распадается в бредовые фрагменты:

Я вышвырнут из строя и распят...

Я просыпаюсь... Ужас скользкой глыбой

Застрял в груди, сжимая дикий крик:

Пришёл и мой черёд идти на дыбу –

Палач мастак и к крови он привык.

...Я оглушён и ослеплён прозреньем:

Я обливаюсь потом, а не кровью;

Я счастлив неожиданным спасеньем,

Я рад свободе, жизни и здоровью.

...Но как, откуда жуть кошмарных снов?

Я вырастаю вместе с перестройкой...

Всё это – память дедов и отцов,

А память крови – крепкая настойка.

Свечи, свечи... Поминальные, тонкие…

Свечи, свечи... Поминальные, тонкие…

Сладким воском – берёзовый сок.

Капли капают – мерные, звонкие –

В банки, в губы, в жёлтый песок.

Тихо, скорбно, удар за ударом,

Это – слёзы усталой земли:

Поднимаются белым паром

И ложатся в дорожной пыли.

Ранят плоть белоствольную грубо,

Рвут и режут кожу – до дна:

На сухие, жадные губы

Кровь земли проливает весна.

Кровь земли или горькие слёзы

Или воск поминальных свечей...

Вся Россия – просто берёза

На могиле своих детей.

Печально я гляжу на наше поколенье

Печально я гляжу на наше поколенье:

Его грядущее так страшно и темно,

Ведь прошлое предав забвенью,

Родные корни вырвало оно.

Богаты мы, едва из колыбели,

Жестокими ошибками отцов:

По жизни мы бредем без цели,

Кнуту покорны подлецов.

Что нам терять? Ведь мы всё растеряли,

Пропили, прогуляли, промотали,

Прохлопали, отдали и продали.